обстрел!
Пердри находится на высоте 9-15.
И по нему ведут огонь!...
Высота 9-15 - это здесь.
То есть стреляют сюда! Тут сущий
ад! И бедолага не рассуждает,
он бросается бежать из-под огня.
То есть прямо на болгар! Пошли туда!
- Долго нам еще вверх идти?
- Главное уже сделано.
Интересно, это от воспоминаний,
что ли? Вроде все еще порохом пахнет.
Болгарские патрули сюда доходили.
То есть мальчишка на них и вышел.
То есть просто попал в плен!
- Он об этом на допросах не говорил.
- Так и что с того?
Ох, и погуляли мы тут, ребята! Там,
наверху, гранатами такой фарш устроили!
Вот тут здоровенный болгарин
стоит, за брюхо держится,
там кровь пополам с дерьмом,
пристрелил я его в упор, жалко стало.
А правда, что у ваших
негров по нескольку жен?
Да, полигамия. Это существа простые,
они делают на глазах у всех то,
что мы скрываем
Под ярким солнцем? Я
бы ввел такую моду.
- Вас не шокировало?
- Быстро привыкаешь.
Тем более что понимаешь,
что ехать туда стоило!
- Чтоб учить их трахаться под крышей?
- Чтоб лечить. Там такой был сифилис.
Глядите-ка, крестьяне возвращаются.
Дым идет. Жизнь все-таки продолжается.
- Как для кого.
- Это так, капитан.
Мы уже час шагаем. Твой Эрлан - хлюпик,
ночь наступила, я проверил, была безлунная.
Там и сям постреливают,
местности он не знает...
Раз уж вы умотались, так представьте
его - на ногах не держится.
И тут перед ним каски.
Ну понятно: руки вверх и в плен.
А вот чтоб он что-то рассказал
о наших позициях - чушь это.
- Да и нужды не было.
- Почему это?
А пакет-то при нем? И тебе
позиции, и направления обстрела.
Вы что думаете, те читать не умеют?
Вы даете мне немало аргументов
для защиты этого несчастного.
И надежду даете!
- Я Вас вызову как свидетеля.
- Ты не глупи, кюре!
Свидетелем от имени морали?
Только так парнишку и угробить!
Пять штабистов в трибунале - они так,
как мы, смотреть на вещи не будут.
Да ни один из них близко не подходил к
передовой, чтоб понять, что такое страх.
Ни один!
Вы были его начальником, и Ваш
рапорт о поведении Жана Эрлана
позволяет предположить,
что Вы не уважаете его.
Нисколько. Это не солдат.
Не могли бы Вы изъясняться точнее? Упрекаете
ли Вы его, к примеру, в неподчинении?
Наоборот... Это идеальный
подчиненный. Чей угодно подчиненный.
- Угодлив, как лакей.
- То есть неподчинение я исключаю.
Когда Вы заявляете: ""Это
не солдат"", Вы имеете в виду
физическую неспособность
нести службу? Или моральную?
Господин комиссар, я прекрасно
понимаю, куда Вы клоните.
Странно только, что Вы не оставите
защиту защитнику. Это его дело, а не ваше.
Раз уж Вы упомянули меня, лейтенант
Де Сэв, то позвольте вопрос.
Когда в тот вечер Вы дали Жану Эрлану
поручение, знал он, что находится в пакете?
Нет.
Или не осознавал его важности?
Он даже своей роли солдата не осознавал!
Если он не был знаком с секторами пулеметной
стрельбы, с направлениями, с высотами,
с которыми болгары легко смогли разобраться
сами - читать документы они умеют,
- то это уже не дезертир, который
сознательно несет противнику важные данные.
Это просто двадцатилетний юноша,
измотанный, уставший, попавший в ситуацию,
с которой справиться не способен.
Есть сильные и слабые,
господин лейтенант.
От меня хотят услышать, что Жан
Эрлан - все равно что больной.
Чувствительный настолько, что в
волнении решений принимать не способен,
волю проявить не способен. То есть в
каком-то смысле за свои поступки не отвечает.
Вот что от меня хотят услышать.
Так нет же!
Откуда этот человек?
Из того мира, который я
прекрасно знаю. Это мой мир тоже.
Мир привилегий и легкой жизни.
Мир, где рождаются при деньгах.
Но за это платят отвагой в бою.
Серьезность проступка во многом
определяется тем, преднамерен он или нет.
Я знаю разницу между обычным
и смертным грехом, Святой отец.
Я утверждаю, что этот человек предатель,
потому что он нес пакет и не уничтожил его.
Получив эти бумаги, противник
знал, как застать нас врасплох,
не потеряв