насадили нам англичане.
Это мне претит.
Мы выбрасываем наших талантливых
детей в кучу навоза.
Если для вас школа закончилась, вы должны
выбираться из этой страны, ехать в Америку.
МакКурт, ты слышишь меня?
Слышу, сэр.
Ламан Гриффин напивался каждую ночь.
Хуже всего было по пятницам,
. . .когда мы смотрели, как он ест свою
рыбу с картошкой.
Женщина, вскипяти воду для чая.
У нас нет ни угля, ни торфа.
От тебя нет никакого толку.
Ты живешь бесплатно в моем доме
со своим зачуханным отродьем.
Эй, ты! Иди в магазин, купи торфяную
плитку и хворост для растопки. Давай!
От вас тоже никакого толку, как и от
матери. Ты выливал горшок сегодня?
Черт. Я оставил его на лестнице.
Ты стоишь тут с отвисшей челюстью
и говоришь мне, что не сделал этого?
Простите, я забыл, я сейчас все сделаю.
- Он не мог. . .
- Заткнись, женщина!
Это был его последний день в школе,
и он должен был пойти к врачу насчет глаз.
Я сказал: заткнись, женщина!
Вы не можете говорить нам заткнуться!
Вы не наш отец!
Не вынуждай меня вставать из-за стола, или
тебе придется звать на помощь всех святых.
Заткни хлебальник!
- Я убью тебя! Я убью тебя!
- Вы не мой отец! Вы не мой отец!
Прекрати! Прекрати! Оставь его! Хватит!
Он не хотел сказать ничего плохого.
Он ребенок.
И с понедельника он начинает
работать на почте.
Дай мне сигарету, женщина.
Я тебе говорю, этот парень - кусок говна.
Я иду спать.
Я слышал, как они разговаривали.
Я слышал звук ботинок Ламана,
когда он шел в постель.
Я думал, мама придет и поцелует меня на
ночь, поблагодарит, что я вступился за нее.
Но нет, она пошла к нему.
- Куда ты, Фрэнки?
- Я ухожу.
Почему ты уходишь?
Потому, что, если я останусь,
я перережу ему глотку.
- Ты убьешь его?
- Ложись спать, Малахи.
Я не дам тебе свою картошку.
Я просто хотел переночевать у вас.
Хорошо. Можешь лечь в кровать моей
матери. Но не жди, что я покормлю тебя.
Я и не жду.
В доме нет ни крошки.
Что случилось с твоим лицом?
Оно все синее. Кто-то побил тебя?
Да.
- Кто побил тебя?
- Джо Луис.
Джо Луис?
Я думал, он живет в Америке.
Он приезжал в Лимерик?
Да, дядя Пэт.
Это неправильно.
Как он мог избить мальчика!
Он ведь чемпион Америки по боксу
в тяжелом весе.
И чемпион мира, дядя Пэт.
Еще хуже. Посмотри на себя. Такой худой.
Эти руки не поднимут и марку.
Некоторые вещи не перестают удивлять.
Я иду спать.
Я очень хотел есть, я сидел там и облизывал
промасленную газету сверху вниз.
Я облизал "Великую атаку
Пэттона и Монтгомери".
Я облизал спортивную страничку. Я облизал
рыночные цены на яйца, масло и бекон.
Я облизывал эту газету, пока мое лицо не
стало таким же черным, как у Эла Джонсона.
Давай, Пэт, вверх по ступенькам.
Как ты позволил ему так напиться?
Выпивка никому не приносит вреда, правда?
- Я знаю, завтра мы выпьем больше, Пэт.
- Тащи его, Па. Тащи.
- Я тащу, тащу.
- Давай, Пэт, давай.
А я хочу еще выпить. . .
Что ты делаешь в этом доме, в этой кровати?
Вставай, поставь чайник для своего бедного
дяди Пэта. Он так пьян, что с ног валится.
Матерь божья, ты одел платье моей
покойной матушки.
Я постирал свою одежду для работы.
- Какой работы?
- Разносчика телеграмм на почте.
Если на почту берут таких, как ты, -
значит у них дела идут совсем плохо.
Фрэнки, ты выглядишь великолепно.
- Господи, чем ты это постирал?
- Карболовым мылом.
Пахнет, как протухшие голуби.
Ты нас выставишь на посмешище.
- Когда ты должен быть на работе?
- В девять.
Скажи на почте, что твоя тетя ждала
тебя, и поэтому ты опоздал.
Да, но как же я тогда. . .
Заткнись и делай то, что тебе говорят,
черт возьми.
Так-то лучше.
Мне всегда было интересно, почему
моя тетя Эгги всегда так злилась.
Тебе нужна новая рубашку, туфли,
а не ботинки. Туфли.
По сравнению с мамой, у нее было все.
И ей не нужно было тратить деньги
на детей, которых у нее не было.
И вот она покупает в магазине
одежду для моей работы.
Отлично. Вот тебе 2 шиллинга на чай
и булочку. На день рождения.
Господи, ты