выглядишь так замечательно,
люди могут подумать, что ты ограбил банк.
Она была для меня загадкой,
тетушка Эгги, полной загадкой.
Мы знаем каждую площадь,
каждую улицу, каждый переулок,
. . .каждую террасу, закоулок, бульвар и аллею.
Нет дома в Лимерике, которого
бы мы не знали.
Мы стучимся в разные двери:
железные, дубовые, сосновые.
В 20 тысяч разных дверей. Мы стучимся,
толкаем, пихаем, звоним в звонок.
Рискуем жизнью, когда боремся
с чьей-нибудь собакой,
. . .которая хочет съесть нас на ужин.
- Телеграммы приходят и в дома священников.
- Да благословит тебя Господь.
Вы можете ждать от монахов чаевых,
пока не сдохнете на ступеньках их дома.
Тебе повезло, ты отвозишь
телеграмму Кармоди.
- Да?
- Они щедрые. Ты получишь целый шиллинг.
- А почему я отвожу эту телеграмму?
- Потому, что никто туда не поедет.
- Почему?
- Потому, что у Терезы Кармоди чахотка.
Я слышал, такие больные люди, как Тереза,
знают, что им осталось жить недолго.
И это заставляет их сходить с ума от любви,
романтики и других грязных штучек.
Телеграмма.
По крайней мере, так говорят.
- Ты весь мокрый и в крови.
- Я упал с велосипеда.
Заходи, я обработаю тебе раны.
Интересно, стоит ли мне входить.
Я могу подцепить чахотку, и это убьет
меня, и я никогда не попаду в Америку.
Заходи, ты совсем озябнешь.
Но мне нужны чаевые.
Ты трусишка.
Вот так-то лучше. Может, снимешь одежду
и подсушишь ее на каминной решетке?
- Нет.
- Давай.
Хорошо.
Господи, ты тощий, но у тебя
такая большая штука.
В моей голове вертелись греховные мысли,
...мысли о страхе чахотки,
о ее зеленых глазах и о шиллинге.
Она залезает на меня, я убиваю себя заживо,
ведь я могу подцепить чахотку через ее рот.
Я в раю, я падаю со скалы.
И если это грех, мне абсолютно наплевать.
Пошел ты на хрен, ублюдок!
У тебя помойка, а не рот, МакКурт.
Ты слышишь меня?
Да, мисс Барри.
- Тебя слышно с лестницы, МакКурт.
- Да, мисс Барри.
- Заткнись, МакКурт.
- Да, мисс Барри.
- Ни слова больше, МакКурт.
- Да, мисс Барри.
- Я сказала: заткнись, МакКурт.
- Хорошо, мисс Барри.
Хватит, МакКурт.
Не испытывай мое терпение.
- Не буду, мисс Барри.
- Матерь Божья, дай мне терпение.
Да, мисс Барри.
Скажи еще одно слово, МакКурт!
Ну, давай же, скажи!
Хорошо, мисс Барри.
Чего ты хочешь больше всего на свете?
Поехать в Америку.
А ты чего хочешь?
Влюбиться в какого-нибудь красивого
мужчину. Обними меня, Фрэнки.
Дядя Пэт?
Здравствуй, Фрэнки.
- Как твоя работа?
- Отлично.
- Дядя Пэт присматривает за тобой?
- Да.
Но я и сам о себе могу позаботиться.
Хорошо. Я вижу, ты хорошо питаешься.
Да. Хочешь картошки?
Нет.
С Майклом и малышом
Альфи все в порядке.
Хорошо.
- Мы все скучаем по Малахи, он. . .
- Скучаете по нему? Он, он, он. . .
Он уехал в Дублин.
Играет в армейском оркестре на горне.
- На горне?
- Да, на горне, и у него хорошо получается.
Это Малахи, безумный Малахи.
Я тоже по нему скучаю.
- Телеграмма, миссис Кармоди.
- Спасибо.
Я обычно передавал телеграмму Вашей
дочери. Трейси, кажется?
Тереза в больнице.
Пожалуйста, Господи. Тереза не виновата.
Это чахотка делала с ней такое.
Я люблю ее, Господи.
Так же, как Святой Фрэнсис любил
каждую птичку, рыбку и зверя.
Молю тебя, Господи, избавь ее от чахотки,
и я клянусь, что не подойду к ней никогда.
Аминь. . .
Я хочу сказать священнику и родителям
Терезы,
...что из-за меня, Фрэнка МакКурта,
грязного ублюдка, Тереза попала в ад.
Я думаю о холодном теле Терезы в гробу,
о ее зеленых глазах, о ее рыжих волосах.
Не знаю, что я чувствую, но знаю, что
смерти в моей семье и смерть людей,
. . .которые умирали вокруг меня, никогда
не вызывали такой боли в моем сердце.
И надеюсь, что я такого больше
никогда не испытаю.
Потом мне посчастливилось вручить
телеграмму ростовщице миссис Финукейн.
И Святой Фрэнсис улыбнулся мне еще раз.
- Сколько тебе лет, мальчик?
- 15 с небольшим, мадам.
Достаточно большой и
достаточно страшный.
Да, мадам.
Но ты не глуп, парень, да?
Ты что